Еще позавчера в мире подробнейшим образом обсуждали вопрос о том, кончился ли кризис. После довольно длительной и активной дискуссии пришли к выводу о том, что наиболее острая стадия кризиса преодолена, начинается постепенное восстановление мировой экономики.
Вчера основной темой, обсуждавшейся и на конференциях, и в курилках, была вторая волна кризиса, которая, как тогда казалось, надвигается неотвратимой разрушительной волной, надвигающейся на рынки и континенты.
И в том, и в другом случае в качестве основных аргументов использовались различные показатели финансового рынка. Что было оправдано, поскольку наибольшее внимание в острой фазе кризиса уделялось именно сохранению механизмов функционирования банковской системы.
Что ж, получив весьма масштабную помощь и распорядившись этой помощью в рамках сложившейся традиции – вложив деньги в различные финансовые инструменты – банки продемонстрировали редкую живучесть, а также способность зарабатывать огромные прибыли даже тогда, когда все остальные подсчитывают убытки.
И только один факт смущал тех, кто еще вчера ратовал за увеличение масштабов финансовых вливаний. Банки, как оказалось, серьезно озаботившись зарабатыванием прибыли, которая должна была покрыть ранее понесенные убытки, совершенно позабыли о своем естественном предназначении – являться источником финансовых ресурсов для компаний реального сектора.
Примерно в тот момент, когда это стало более или менее ясно, и возникли разговоры о возможной второй волне кризиса, которая вот-вот накроет весь мир. Причиной назывались те самые токсичные активы, которые еще не до конца растворились в прибылях финансовых компаний. Сегодня довольно трудно сказать, чем именно являлось предсказание второй волны. Либо аналитики действительно видели приближение второй волны обвала финансовых рынков, либо в такой форме посылался сигнал финансистам о том, что необходимо перестать увлекаться высокорисковыми (хотя и очень доходными) вложениями. Необходимо постепенно переориентировать финансовые потоки в реальный сектор, поскольку в противном случае «ужасная» спираль сжатия спроса постепенно приведет к краху целого ряда ведущих экономик, и мало кто мог бы предположить, что банки останутся единственными, кто будет гордо выситься над этими руинами.
По большому счету – не проняло. Поскольку вся система построена так, что банкира волнует только собственный интерес (что справедливо в нормальные периоды времени – экономика всегда есть результат баланса интересов двух и гораздо более сторон), замена нефтяных фьючерсов на проект строительства еще одного мегаполиса в чистом поле выглядит для него не столь привлекательно. Банкир справедливо хочет сначала увидеть мощное оживление на рынке недвижимости, а уже потом приходить туда в качестве источника инвестиций.
В принципе, это напоминает замкнутый круг. Если не кредитовать активно потребителей, что было основным драйвером роста и развития рынка недвижимости последних лет, то оживление не возникнет. Соответственно, новые инвестпроекты будут двигаться вяло. Как быть? Можно ли воздействовать на банки с целью «побудить» их активнее заниматься кредитованием спроса? Можно, но трудно будет преодолеть естественную осторожность банков, которые один раз уже обожглись на этом молоке, и теперь готовы дуть на все, что попадает в поле зрения.
Тем не менее. Сегодня мир постепенно, хотя и с некоторой опаской, приходит к консенсусу: второй волны кризиса, по всей видимости, не будет. Развивающиеся страны будут и дальше поддерживать высокий спрос на энергоносители, сырье и продовольствие. Соответственно, будут расти биржевые цены. Будут расти акции сырьевых и несырьевых компаний, за счет притока на рынок дополнительной ликвидности. Ликвидность эта будет поступать потому, что ФРС заявила о сохранении низких процентных ставок еще в течение длительного периода времени.
Определенная логика в этом есть,– ведь если вспомнить период, предшествовавший кризису 2008 года, то и тогда неоднократно высказывались предположения о том, что высокие цены на сырье и энергоносители в какойто момент приведут мировую экономику в стадию стагнации. Но ведь не привели (или не успели). Беда пришла совсем с другой стороны – она явилась следствием эйфории финансистов, позабывших об адекватной оценке рисков. Уже потом, задним числом, финансисты оправдывались – они де все понимали, но не могли себя вести более разумно на общем фоне, поскольку в этом случае возникал бы негативный эффект недополученной прибыли.
В то же время, никто не говорил всерьез о том, что причиной кризиса явились высокие цены, например, на нефть и металлы. Наоборот, речь тогда шла, да и теперь идет о неких комфортных уровнях, которые устраивают и производителей, и потребителей. Правда проблема подобного негласного договора заключается в том, что по мере движения цен в заданном коридоре, у поставщиков ресурсов постепенно растут аппетиты. Эти аппетиты поддерживаются и крупными биржевыми спекулянтами, заинтересованными в постоянном росте.
Также, с течением времени, начинают возникать острые ценовые дискуссии в небиржевых (но тоже сырьевых) отраслях. Типичный пример – рынок железорудного сырья. Незадолго до кризиса производители ЖРС, пользуясь своим практически монопольным положением на рынке, спровоцировали практически двукратный рост цен на свою продукцию, что, естественно, отразилось и в стальных ценах. Когда в период кризиса резко упало потребление стали, металлурги попытались надавить на сырьевиков, но добились лишь незначительного (на общем фоне) снижения цены. Сегодня – третий акт спектакля. Сырьевики добиваются повышения цен, которое практически вернет ситуацию на рынке ЖРС к началу 2008 года. Большинство аналитиков сходится на том, что своего они добьются. И хорошо, если 2008 год повторится только с точки зрения цен на руду.
В принципе, в течение всего 2009 года, а особенно во второй его половине, рынок стали постепенно восстанавливался. Конечно, этот процесс шел неравномерно – в некоторых странах быстрее восстанавливалось производство стали, благо экспортные возможности в 2009 году позволяли наращивать производство в принципе без оглядки на внутренний рынок. В некоторых странах (особенно это касается Европы) быстрее восстанавливалось потребление стали, которое поддерживалось программами стимулирования сбыта конечной продукции, а металлургия, в то же время, в основном перешла на выполнение только высоких переделов, закупая полуфабрикаты на мировом рынке.
Главной силой, удержавшей стальной рынок от гораздо более глубокого падения, а также обеспечившей высокую скорость восстановления сталелитейной промышленности, был Китай, с его массированными вливаниями в реальный сектор. Это дает основания многим аналитикам строить позитивные прогнозы, базирующиеся на простой логике: раз среднегодовое производство стали в Китае не упало в период кризиса (локальные провалы, естественно, были), то, в период восстановления мировой экономики и роста спроса на китайские товары на внешних рынках, оно будет тем более расти.
Трудно сказать, в какой степени это результат трезвого расчета. Для расчетов у аналитиков не так уж много данных, относящихся к китайской экономике. Кроме того, следует учитывать тот факт, что все методики расчетов базируются на принципах рыночной экономики. А экономика Китая (как и ряда других развивающихся стран), не в полной мере рыночная. Сохраняющаяся в этих экономиках даже не плановость, а возможность регулирования действий компаний через механизмы государства, в ущерб показателям их деятельности, делают применение стандартных методик расчета экономических параметров не вполне корректным.
Тем не менее, если оценивать ориентацию на развивающиеся страны, как идеологический базис второй волны оптимизма, то к ней надо отнестись с определенной осторожностью. Ту ее часть, которая говорит о том, что вторая волна кризиса не состоится, можно оценивать как более достоверную. Во-первых, поскольку она базируется на более открытой и достоверной финансовой информации, происходящей, в основном, из развитых стран. Наученные горьким опытом правительства этих стран сегодня более внимательно мониторят ситуацию в финансовом секторе. У них, не будем забывать, было полтора года на то, чтобы оценить потенциальные размеры накопленного негатива и подготовиться к противодействию возможным событиям. Кроме того, пусть и медленно, но экономика этих стран восстанавливается. Темпы невысоки, проблем множество, но можно говорить о том, что инерция действует сегодня полого вверх, а не вниз.
Во-вторых, даже значительная коррекция на финансовых рынках сегодня окажет не столь сильное воздействие на реальный сектор экономики, поскольку негатив, который можно было передать в реальный сектор, уже был передан в период кризиса. Промышленность получила мощнейший удар, многие отрасли еще очень далеки от достигнутых ранее уровней, но прошла серьезная ревизия инвестиционных проектов, компании в той или иной степени разобрались со своей долговой нагрузкой, сократили избыточные инвестиционные программы и вынужденно провели масштабную оптимизацию бизнеса. Кроме того, в течение довольно длительного времени компании готовились встретить вторую волну кризиса. Это тоже стимулировало их к повышению устойчивости. Да и в целом, если волна оптимизма прошлого года захлестнула финансистов, то до многих предпринимателей из реального сектора экономики она просто не успела добраться.
И в-третьих, упомянутая возможная коррекция на финансовых рынках может подтолкнуть-таки банки к перенаправлению части ресурсов с высокорискованных операций на кредитование реального сектора. Расчет здесь делается на то, что баланс между доходностью и надежностью – это качели, которые сегодня сильно качнулись в сторону доходности.
А вот что касается прогноза, базирующегося на ускоренном росте экономик развивающихся стран, как основе роста мировой экономики на долгосрочную перспективу, то он не выглядит бесспорным. Естественно, говорить придется в большей степени снова о Китае, поскольку его роль в этом процессе – главная. Можно даже сказать, что это бенефис, поскольку остальные участники процесса (в том числе Бразилия и Индия) еще не демонстрируют такого масштаба экономического прогресса. Хотя, в будущем это не исключено.
Итак, для начала необходимо ответить на вопрос о том, смогут ли эти страны реализовать сценарий бурного экономического роста внутри себя. Это важно, поскольку продолжение нестабильного роста (или отсутствие роста) экономик развитых стран лишит развивающиеся страны не только рынков сбыта, но и широкого доступа к внешним кредитным ресурсам, необходимым для ускоренного развития, особенно если это развитие проходит через стадию индустриализации.
Неоднозначно выглядит и ориентация на внутренний спрос в развивающихся странах. До сих пор одним из главных преимуществ развивающихся стран было наличие дешевой рабочей силы и, как следствие тех же причин (перенаселенности),– огромный потенциал внутреннего рынка.
Внутреннее потребление – это безусловно важнейший фактор. Раньше существовал анекдот про то, что случится со сталелитейной промышленностью, если китайцы начнут есть вилками, а не палочками. Смех смехом, но если приличная вилка весит 30 граммов, то это 75 тысяч тонн стали. А еще есть микроволновки, холодильники, велосипеды и пр. В результате в Китае выплавляется более 500 млн т стали. Будет (по прогнозам) выплавляться еще больше. На что, в частности, рассчитывают производители железной руды.
Все так. Но когда мы слышим о том, что каждая семья обзаведется автомобилем, то сразу возникает вопрос – а куда эта семья его поставит, с учетом перенаселенности промышленно развитых районов? Сколько эта семья заплатит за парковку? Какая понадобится площадь и протяженность дорог, чтобы переварить этот поток автомобилей. Может так случиться, что ближайшая бесплатная парковка для китайской семьи из Шанхая окажется где-нибудь в северных провинциях. Это не фантастика – опыт Сингапура показывает, что в перенаселенных мегаполисах стоимость владения автомобилем оказывается намного превышающей собственно стоимость автомобиля.
Но и это еще не все.
Обсудить
