В конце 2008 года, когда со страшной скоростью рушилось все, что только могло рушиться, казалось, что наступил конец света (в экономическом смысле).

В начале 2009 года, когда начали расти цены на мировых биржах, когда правительства стран, лидирующих в мировом экономическом пространстве, начали с азартом заливать денежным потоком экономический пожар, когда в ряде отраслей (в частности, в российской металлургии) начали расти объемы производства, показалось, страшное позади.

Вторая половина 2009 ода только укрепила нас в этом убеждении.

И вот уже прошла вторая половина 2010 года…

Далеко ли мы ушли от тех страшных дней? А самое главное, на сколько «безвозвратно».

И еще один важный момент – изменилось ли на самом деле что-нибудь в сущностных аспектах мирового экономического процесса.

Дать ответы на поставленные вопросы – значит быть либо гением, либо провидцем, либо авантюристом. Но не давать ответы на эти вопросы – продолжать блуждать в пространстве «без руля и без ветрил».

Проще всего с первым вопросом. Ответ на него очевиден и подтверждается огромным объемом экономической информации. Пусть и разной степени всеохватности и достоверности, но и общий тренд очевиден и непререкаем. От нижней токи кризиса пройден огромный путь наверх. Наиболее очевиден этот разрыв в тех сферах, где основа процесса – обращение денег. Коммодитиз, акции, прибыли банков и иных финансовых институтов. Менее явно рывок вверх ощущается в реальном секторе, но он безусловно тоже есть.

Оставим пока в стороне второй вопрос (о возможности так называемой второй волны) и перейдем к третьему вопросу – является ли происходящее сегодня продолжением того, что мы наблюдали до кризиса, процесс (совокупность процессов) иной природы?

С формальной точки зрения, многое осталось неизменным. Прежде всего стоит отметить два момента – продолжающийся рост китайской экономики и высокие цены на биржевые товары. Китайская экономика важна не столько сама по себе, но как ставший уже привычным локомотив мировой экономики. Если вдуматься, в своей аналитической деятельности мы уже давно сконцентрированы всего на нескольких реперных показателях – и ограничиваемся этим коротким списком, заменяя им собственный анализ. Это объяснимо с точки зрения, что в рамках глобальной и глубоко диверсифицированной экономики, во-первых, не осталось осмысленных узкоотраслевых прогнозов (они могут существовать только в режиме увязки с другими отраслями и общим состоянием экономики), а во-вторых, попытка в рамках одной отрасли/подотрасли построить точный средне- и долгосрочный прогноз требует такого объема анализа ситуации в разных отраслях, на разных страновых рынках, что глобальность задачи делает бессмысленным сам процесс ее решения.

Поэтому – утрируя – если мы торгуем акциями на российском рынке, то нам достаточно знать объем продаж новых домов в США, индекс экономического оптимизма в Еврозоне и результат торгов на рынке Японии. Это может показаться надуманным, но если почитать ежедневные утренние обзоры, то они окажутся не так далеки от представленной схемы. Мозг стороннего человека отказывается понимать связь цены акций, например, Волгателекома и штатовской недвижимости, но, пока в наличие такой связи верят большинство игроков на рынке, она работает и будет работать.

В сфере торговли биржевыми товарами, в том числе цветными металлами, связка с показателями китайской экономики более логична. Китайская экономика давно и прочно закрепила за собой почетное звание сырьевого пылесоса. Более того, по слухам, китайские финансовые компании являются не только одними из самых активных игроков на рынке коммодитиз, но одними из самых (если не самыми) склонными к риску. Хотя последнее со стороны выглядит довольно странным. В рамках не вполне рыночной (со значительной долей государственного регулирования) экономики одновременно наращивать потребление всех видов сырья и энергоносителей, обеспечивая постоянный рост экономики, и играть на рынке на росте этого самого сырья, при малой обеспеченности собственными его запасами, довольно опасно.

Против последнего замечания можно выдвинуть тот аргумент, что сырье дорожает для всех, поэтому работает все равно существующий уровень конкурентоспособности, который у китайских компаний достаточно высок. Это, как представляется, не совсем так. Во-первых, не будем забывать о том, что в посткризисный период изменилась экономическая подоплека ставки на рост китайской экономики. Если раньше основой расчетов был фактор «мировой фабрики», то есть построение экспортоориентированной глобальной экономической системы, то теперь основная ставка делается на рост внутреннего спроса в Китае. А для внутреннего спроса, то есть развития в рамках относительно замкнутой экономической системы, цены на импортируемое сырье абсолютно критичны.

Во-вторых, в рамках жесткой современной конкурентной борьбы, оппоненты (в частности, Россия), обладающие собственными запасами сырья и энергоресурсов, в состоянии выстроить протекционистский барьер, обеспечив естественные конкурентные преимущества собственным производителям, причем не только на собственных, но и на внешних рынках, сокращая тем самым возможности китайской экспортной экспансии.

Тем не менее, пока оставим в активе тезис о том, что продолжение роста китайской экономики будет приводить к росту спроса на сырье и энергоресурсы. По аналогии со многими компьютерными стратегиями, будем считать, что китайская экономика (в силу внутренних ресурсов, либо в силу накопленных золотовалютных резервов) может продолжать существование в режиме «вечная жизнь и бесконечные деньги».

Итак, два базовых фактора существовавшей до 208 года системы продолжают работать, к ним можно добавить еще и избыток денег в мировой экономике (с той разницей, что если раньше это были в основном накопленные деньги разного рода экономических субъектов, то сегодня это деньги государств, ставших единственными и безусловными спонсорами процесса восстановления собственных экономик, а с ними и мировой экономики).

И вот здесь, на территории стыка между финансами и производством, и возникают первые серьезные отличия. Финансовая система ушла в глухую оборону. Если раньше переток денег из сегмента в сегмент осуществлялся с легкостью, через налаженную и прекрасно функционирующую систему кредитования, то сегодня финансы выходят из окружения одни. Практически без всех остальных. Выходят они, в том числе и за счет роста цен на сырьевые и энергоресурсы, активно вкладываясь в быстрорастущие финансовые инструменты. На первых порах (примерно в начале 2009 года) это было вполне естественно. Рынки упали так глубоко, в силу кризисной инерции, что их отскок был практически неминуем. Но в дальнейшем игрокам несколько отказало чувство меры. Они, похоже, забыли о том, что у нас здесь – внизу – еще далеко не все так благополучно, что бы можно было платить столько же за сырье, сколько можно было платить в конце 2007 – начале 2008 года.

При этом, эти же самые финансисты с гораздо меньшей охотой готовы кредитовать тех, кому приходиться дорого закупать те биржевые товары, рост цен на которые так благотворно сказывается на балансах и прибылях банков. Замкнутым кругом это, конечно, не является, но уж и логичной экономической системой это назвать довольно трудно.

Добавим сюда еще и то, что потребителям стало далеко не так просто получать кредиты, чтобы покупать то, что подорожало из-за роста издержек. Кстати, их (потребителей) желание срочно увеличить свою кредитную задолженность ради того, чтобы прикупить новый холодильник с выходом в интернет или мобильный телефон с персональным спутником, тоже не так сильно, как это было раньше.

Текст данной статьи представлен не полностью! Для получения доступа к полной версии - зарегистрируйтесь